Пресса о театре

Спектаклем «Районная больница» театр может гордиться, заверил журналистов накануне премьеры главный режиссер Тюменской драмы Александр Цодиков Драматург — Христо Бойчев, приезжавший в областную столицу в конце марта, остался очень доволен работой давнего друга. «Я смотрел много постановок своих пьес, — рассказал Бойчев. — «Районную больницу» играли в 20 странах мира, ставили ее более 50 раз. Самой хорошей — цельной, живой — получилась у Пламена в вашем театре. Он ставил эту пьесу и раньше, но тюменская версия — верх всего! Такого уровня постановки редко увидишь в Европе. Бог не всегда щедр к театру и режиссерам. Но, случается, вдыхает в спектакль жизнь…» О том, что у постановщика из Болгарии действительно получается «что-то стоящее», в нашей драме судачили уже давно. Поразительный факт! Люди театра — народ суеверный, и такими замечаниями обычно не разбрасываются. Но журналисты не привыкли верить на слово, предпочитают «один раз увидеть». …Районная больница — заведение странноватое. Здесь вроде бы лечат тех, кто потерялся во времени и пространстве. Умалишенных? Нет, скорее чудаков, не вписывающихся в понятие «среднестатистических». Они — постояльцы палаты № 6. На этот островок безумия иногда врывается, как ураган, реальная жизнь. Доктора с капельницами-шприцами, родственники… Пациентов немного, пятеро. Дед, страдающий склерозом. Феро, помешанный на Швейцарии. Герасим с «двумя аппендицитами». Уильям, старательно фиксирующий в огромной книге происходящее вокруг. Беспамятный Контузов. За каждым из героев — своя, немного грустная, история. Дед Иосиф (актер Валерий Рябков), похоже, лишился рассудка, пытаясь стащить 180-килограммовый двигатель. Теперь коротает денечки в больнице. Один. Позабыт-позаброшен детьми и многочисленными внуками. Он так умело манипулирует товарищами по несчастью, что невольно думаешь: наверняка в добрые времена верховодил в семье. Пациента со странным именем Феро играет Александр Сигитов. Это первая роль молодого актера драмтеатра. Когда-то его герой, участвуя в викторине, не смог ответить на вопрос о Швейцарии. Теперь эта сказочная страна, где голубые коровы дают молоко, а бобры, съезжая с горы на брюхе, привозят его в бидонах, стала для парня навязчивой идеей. Уильям… да, Шекспир, в исполнении Сергея Скобелева — этакий летописец чужих жизней. «Если жизнь не записана — ее нет», — философствует он, конспектируя в своем талмуде случайно оброненные фразы, чужие воспоминания. Сам всегда остается в тени. Контузов — бедолага, которому на голову свалился обломок самолета. Чудом выжив, герой потерял память. В больнице «нединтифицированный», как он сам себя называет, начинает жизнь с белого листа. Те, кто его окружает, стараются черкнуть на чистой страничке от себя пару слов. Так, по крохам, собирается новая биография, появляется новое имя (оно же — диагноз) — Контузио Церебрис. Церебрис — имя явно не русское, значит, американское. А раз нашли раненого рядом с самолетом — значит, он явно летчик. Американский пилот! Почему тогда у него не может быть приличной пенсии, к примеру, тыщ пять долларов?! Для полного комплекта — жена-красавица, актриса голливудская. Такая маняще красивая жизнь… Почему бы в нее не поверить?! Как хочется иногда спрятаться от однообразного существования в красивой сказке, придуманном мире. Его можно раскрасить во все краски радуги. Здесь уютно и спокойно. Ум ищет прибежища за ширмой. Но она всего лишь загораживает от внешнего мира, не защищая от него. И серая будничность рано или поздно вырвет, выцарапает тебя из иллюзии… Сложенная по отдельным эпизодам-кирпичикам жизнь главного героя рушится в один миг. В больницу приходит жена Контузова. Настоящая. Конечно, она не актриса — обычная сельская женщина. Оставшись без мужа, работает в поле одна. Трое сыночков дома ждут возвращения отца. «Петруша!» — голосит сердешная, пытаясь достучаться до мужниных воспоминаний. Он стоит на распутье: с одной стороны, огнями манит придуманная благополучная жизнь, с другой — неубранное поле, сельские заботы-тяготы… Герой заслуженного артиста России Анатолия Бузинского мог бы выйти из-за ширмы иллюзий. Но… они, как топкое болото, затягивают обратно. Хлоп — и дверца в реальность закрывается. А значит, Контузов поселится в палате № 6. «Отсюда не выписывают», — невзначай замечает в самом начале дед Иосиф. Он затеял, на первый взгляд, безобидную игру. Ради шутки или от скуки… Человек поверил — стал марионеткой в безумных руках. Мы все хотя бы однажды становились жертвами манипуляций. В раннем детстве родители учили нас простым истинам, прививали вкус к чему-либо. Если присмотритесь к собственному ребенку, убедитесь: дети — как гениальные музыканты, виртуозно играют на наших чувствах, чертах характера. Этим же приемом иногда пользуются родные, друзья, коллеги, подталкивая к нужному решению, поступку. «Скидка» в магазине — разве не удачная наживка для покупателей? Список относительно безобидных манипуляций бесконечен. Как и подтексты в постановке Пламена Панева. Каждый зритель усмотрит в «Районной больнице» что-то свое. В этом спектакле на первом плане мужчины. Женских ролей всего три. Старушку, проведывавшую (или являвшуюся в снах?) Иосифа, играет заслуженная артистка России Анта Колиниченко. Жену Контузова — заслуженная артистка России Татьяна Пестова. Санитарку со сказочным именем Золушка — Наталья Никулина. — В театре мы рассказываем человеческие истории, story, как говорят в Голливуде, — заметил Пламен Панев. — Мне это нравится. Я всегда ищу сюжет — на него можно опереться, чтобы дать волю фантазии. У Бойчева именно такая, сюжетная, сказочная драматургия. В своих пьесах он дает вторую жизнь известным с детства героям. В «Районной больнице» встречаем Золушку. Юная девушка пережила несколько любовных неудач. Свидетельства тому — бинты на запястьях. Отчаявшись, устроилась санитаркой в больницу — и дала обет молчания. Нарушить его может только прекрасный принц на белом коне. Героем ее романа становится потерянный для общества Контузов. Сжалившись над беднягой, Золушка становится его «женой» — той самой выдуманной голливудской актрисой… — Я прожил в Тюмени два месяца. Чувствую себя частью этого театра, — признался Пламен Панев. — Работать над постановкой помогал и драматург. Он приехал за несколько дней до премьеры… Мы родили этого ребенка — спектакль. Думаю, актеры хорошо его воспитают. Спектакль уже ушел от меня. Посмотрел его как зритель и заметил: в нем есть жизнь… Пусть он растет, летает. Такого же мнения придерживается и главный режиссер Тюменского драматического театра. Александр Цодиков уточнил, что, скорее всего, сотрудничество с Пламеном Паневым не ограничится одним спектаклем.

Любовь Киселева

Режиссер Александр Цодиков хорошо знаком ценителям сценического искусства. Он работал в нашем театре в конце 80-х. На несколько лет уходил «на вольные хлеба». Но, говорят, заболевшие театром не излечиваются, и если попал сюда не случайно, обязательно вернешься.

Цодиков вернулся. К любимому делу, в театр, ставший родным. С весны прошлого года Александр Михайлович — главный режиссер Тюменской «драмы».
— Александр Михайлович, как вы пришли в режиссуру?
— В 1976 году закончил режиссерский факультет Щукинского училища, два года работал в Саратовском академическом драматическом театре имени Карла Маркса. Затем уехал на высшие режиссерские курсы. Тогда была советская власть: отучился — отработай три года там, куда пошлют. Меня отправили главным режиссером в Воркуту — и эпопея началась.
— После Воркуты была Тюмень. Вы работали главным режиссером в Тюменском драмтеатре с 1985-й по 1991-й годы. Почему тогда ушли?
— Так сложилась ситуация. Я попал в молох перестройки. Это были времена демократии (так мы называли вседозволенность), когда плюнуть в лицо руководителю считалось признаком мужества и свободолюбия… Я не бросал театр на произвол судьбы. Ушел в тот момент, когда была проложена трасса, ведущая к успеху.
— Где пропадали эти годы?
— Нигде не пропадал. Все мы люди. Нам свойственно переживать внутренние кризисы. После Тюмени я долгое время не работал.
— Почему?
— Это было непросто — уйти из театра, который ты сделал. Разочарование было огромным… Потом начал ставить спектакли в одном-другом-третьем театре, постепенно вернулся к мысли: «Надо продолжать». Старался не работать с ощущением, что это мое дело и на мне большая ответственность. К примеру, со мной подписывали контракт на три спектакля в течение сезона. В Новгороде, Костроме числился главным режиссером. Но это не означало, что я там постоянно работаю. Делал спектакль, говорил: «Всего вам доброго» — и уезжал. Через месяц возвращался, работал над следующей постановкой. Денег у театра всегда мало, потому гонорар мне разбивали помесячно — и начисляли зар-плату. Я не настаивал на том, чтобы получить сразу всю сумму. Не потому что бессребреник. Большие гонорары меня всегда мало интересовали, беспокоил результат.
— Где работали перед тем, как вернуться в Тюмень?
— Последние пять лет — в Астрахани. И, вообще, делал постановки в разных городах — Ярославль, Ростов, Саратов, Хабаровск… Предложений было достаточно, и я не находился в подвешенном состоянии.
— Говорят, в одну и ту же реку не войдешь дважды. Вы рискнули… Что чувствуете?
— Это другая река — совершенно другой театр, другая труппа, в подавляющем большинстве. Очень волнующим моментом было возвращение в старое здание. Я понимал: стены те же, театр другой. Теперь и стены другие. А прижился или нет… Не знаю, слишком мало времени прошло.
— Тюменский театр тогда и сейчас. Он сильно изменился?
— Я бы не хотел сравнивать… Жизнь не стоит на месте. Прошло время, изменился менталитет, отношение к профессии. Правда, не все — в лучшую сторону. Тюменский театр для меня много значит. То, во что вложил душу, всегда дорого.
— Бытуют утверждения, что актер — пластилин в руках режиссера, пустой сосуд, который необходимо наполнить. Кем, по-вашему, для режиссера является актер?
— Человеком, способным к сотворчеству. Когда репетируем будущий спектакль, стараюсь увлечь, зарядить актера своим пониманием, замыслом, пробудить интерес к культурному подтексту. Мы сейчас репетируем «Медею» Людмилы Разумовской. Это пересказ древнегреческого мифа с осмыслением тех реалий, в которых живет драматург. Важно не превратить пьесу в дешевую бытовую мелодраму (в тексте все очень хрупко, на грани). Для этого мало просто ставить актеров в определенные обстоятельства, заставлять пластически, эмоционально существовать: им необходимо прочитать хотя бы Еврипида, Сенеку, мифы Древней Греции — чтобы понять, как зарождался миф, какова его природа. Но если актер не хочет этого делать, ему лень… Сосуд он или пластилин? Если сосуд, то без дна — наполнить его невозможно. Если пластилин, то давно потерявший пластичность, пересохший и просто ломающийся. Иногда, бывает, на репетициях говорю, куда на какой реплике встать. Но это уже не режиссура, а дрессура.
— Есть ли среди актеров любимчики?
— Для меня артисты делятся на две категории — артист и неартист. Неартистов больше. А любимчики?.. Моя семья — мои любимчики.
— Театр и зритель неразделимы. Современная публика избалована всевозможными шоу. Сможет ли театр оставаться востребованным, если не будет идти на поводу у зрителей?
— Знаете, состязаться с попсой — бессмысленно. Я не собираюсь этого делать. Во все времена зрителям хотелось веселиться, отвлечься от забот. Наверное, это заложено в генотипе русского человека. В нашей стране мы не живем — выживаем, боремся… За мир, за урожай. Хочется хотя бы на какое-то мгновение просто пожить.
Сегодняшний зритель во многом диктует свои запросы. Но безоговорочно их выполнять, на мой взгляд, — значит унижать свою профессию, девальвировать понятие «искусство театра». Считаю, театр должен быть разнообразным — по жанрам, направлениям драматургии, при этом сохраняя собственное достоинство, не опускаясь ниже ватерлинии. Под плинтусом только тараканы живут. А в театр человек приходит, чтобы найти в нем интересного собеседника. Если театр или зритель — бессодержательный собеседник, возникает горечь разочарования.
— Вы сейчас репетируете «Медею». Выбор пьесы для постановки довольно неожиданный. Может, прошедший в нынешнем году фестиваль «Золотой конек» к этому подтолкнул?
— Начнем с того, что с пьесой для постановки я определился еще до «Золотого конька». И когда увидел список фестивальных спектаклей, у меня не возникло ни опасений, ни возражений. Не от самоуверенности. У зрителей появится возможность посмотреть, сравнить эти спектакли. Хотя они совершенно разные. Я взял для постановки пьесу Разумовской. «Медея» Овлякули Ходжакули — по мотивам произведений Еврипида, Сенеки, Разумовской. Спектакль режиссера из Узбекистана, безусловно, на меня повлиял. В силу профессии я восприимчив к работам своих коллег.
— Почему вы остановились именно на этом произведении?
— «Медею» для постановки выбрал не случайно. Пьеса талантливо написана. На мой взгляд, это одно из лучших произведений отечественной драматургии — остроумное, изящное истолкование древнего мифа. Пьеса привлекательна с точки зрения ролевого материала, моего личного интереса как постановщика. Кроме того, она удачно вписывается в контекст других пьес. Репертуар театра должен привлекать многоцветьем. Сейчас репетируются сразу несколько спектаклей. «Лейтенант с острова Инишмор» (режиссер Михаил Заец), народная комедия «За двумя зайцами» (ее ставит Александр Горбань). «Медея» — совершенно полярный жанр. Это трагедия, со всеми вытекающими отсюда эмоциональными восприятиями публики. После Разумовской будем ставить пьесу из зарубежного классического наследия XIX века. Разные эпохи, разные жанры, темы — мы охватываем целый культурный пласт.
— Александр Михайлович, когда спектакль почти готов, можете сказать заранее, удачным ли он будет?
— Нет. Люди театра все суеверны… Да и вообще, прогнозировать успех в искусстве — все равно что заказывать погоду. В глубине души хочется быть понятым, услышанным. Но сказать: «Да! Это успех!» — я так не могу. Всегда отношусь с огромным подозрением и настороженностью, когда режиссеры утверждают: «Ставлю популярную пьесу — будет зрительский, коммерческий успех». Если только на это работать, тогда рождаются выразительные средства, привычные и понятные всем. Но такой спектакль — поделка…
— В вашей практике бывало так: спектакль почти безупречен, но зрители уходят?
— Бывало. Не могу сказать, что среди спектаклей, которые ставил, есть безупречные. Это было бы большой нескромностью и, мягко говоря, глупостью. Я был свидетелем того, как с изумительного — умного, ироничного, пронзительного — спектакля «Ромео и Джульетта» в постановке Эфроса люди уходили посреди действия… Это беда не спектакля. Нам пора прощаться с идеологией, что народ всегда прав. Если бы народ был всегда прав, мы бы жили в пещерном веке. Правым бывает меньшинство.
— А вам доводилось смотреть идеальные спектакли?
— Дважды. Это была «Женитьба» у Анатолия Эфроса. Потрясающе сделанный — и актерски, и режиссерски — спектакль «Мещане» у Георгия Товстоногова.
— Есть ли среди поставленных спектаклей те, которые особо дороги?
— Когда режиссеры говорят: все поставленные спектакли — как дети родные, это удручает. Есть и пасынки, и приблудшие какие-то… А любимые? Их немного. Спектакль, которым защищал режиссерский диплом. Ставил его в Саратовском академическом театре драмы. Так как я был молодой режиссер, мне доверили сказку — «Емелино счастье». Получился очень радостный, эффектный, изобретательный спектакль. Успех пришел — я испугался: а как же дальше? Потом были еще удачные постановки — «Антигона» по Аную, «Последние» по Горькому, «Мастер и Маргарита» по Булгакову, «Смерть Иоанна Грозного» по Алексею Толстому, «Укрощение строптивой» по Шекспиру. Последние три ставил в Тюмени. Особенно хорошо принимали «Мастера и Маргариту». В то время только открыли «шлюзы» — и хлынул поток запрещенной ранее литературы. Люди жаждали услышать текст, увидеть авторскую интерпретацию.
— Раньше вас называли жестким режиссером. Сейчас — консерватором. Согласны с таким утверждением?
— Жесткий, диктатор, тиран — так действительно было в предыдущие годы. А консерватором считают потому, что требую от актеров определенного багажа профессиональных знаний. Когда говоришь о системе Станиславского, на тебя смотрят, как на человека из позавчера. Станиславский заложил основы профессии, актерскую технологию. Она не изменилась… Можно рисовать кистью, а можно пальцем — каждый выбирает свой инструмент.
В этом сезоне решил совместить эти две ипостаси: консерватор и тиран. Может, даст плоды… Весь предыдущий сезон я вел себя очень лояльно, хотел понять окружающих, дать им возможность присмотреться ко мне. А теперь надо работать. В этом процессе кто как на меня посмотрит, уже неважно. Если не будут выполнять задач, которые я ставлю, буду менять артистов. На Западе не может быть такого, чтобы актеры не реализовывали задумки режиссера, пусть даже ошибочные. Они прекрасно понимают: актер — профессия исполнительская. Когда я ставил спектакль по Горькому в городе Турку (Финляндия), меня поражали артисты. Уже на первую репетицию они пришли, зная текст. Кроме того, они прочитали не одну пьесу, а всю драматургию Горького. Зная одно произведение драматурга, актер не сможет вжиться в образ. Ассоциативный ряд рождается от знаний, невежество не может напитать человека живительными соками.
— Режиссер — профессия, которой учишься всю жизнь…
— Согласен. Поставил много спектаклей, не один десяток. Но, когда беру очередную пьесу для постановки, читаю и думаю: «А как это делается?» Для меня начать размышлять — ужасная мука. Не знаю, с какой стороны подойти, как вычленить то, за что надо ухватиться как за спасательный круг, чтобы не утонуть.
— Помните своих учителей?
— Борис Евгеньевич Захаров, Александр Михайлович Поламишев… — педагоги по Щукинскому училищу. А на высших курсах мне повезло несказанно: я на год «пристегнулся» к Анатолию Васильевичу Эфросу. Общался с этим гением на репетициях, в беседах…
— Человек — заложник своей профессии. Она диктует определенный образ жизни, стиль поведения. Как удается жить в ладу с самим собой?
— Я не люблю театральных проявлений в человеке и лицедейства в жизни. Предпочитаю говорить правду, и порой меня не понимают. Но мне очень помогает моя семья…

Источник: http://t-i.ru/article/12311/

Любовь Киселева

Мой собеседник не фаталист, однако верит в судьбу и считает, что в жизни все предопределено высшими силами. По всем признакам он оптимист, но при этом придерживается принципа «каждый человек сам кует свое несчастье».
О выборе жизненного пути и его последствиях, об искусстве и его влиянии мы говорим с директором Тюменского драматического театра Владимиром Коревицким.

Центр областной культуры

– Приближается юбилей области. Каким был Тюменский драматический театр 65 лет назад?
– В 1940‑е годы Тюменский театр стал настоящим центром культуры города и области, – отвечает Владимир Здзиславович. – С началом Великой Отечественной войны театральные постановки были посвящены патриотизму советского народа. На сцене шли спектакли по пьесам русской и советской классики: Горький, Чехов, Симонов, Арбузов, Островский, Лермонтов. Ставились и Карло Гольдони, Лопе де Вега, Шекспир. Работы современных драматургов отражали злободневную тему – народное горе и героизм в тылу и на войне.
Театр по-своему ковал победу в тылу. Буквально в первые дни войны все молодые актеры ушли на фронт, а оставшиеся играли спектакли даже зимой в неотапливаемых помещениях для раненых бойцов Красной армии. Сотни спектаклей, десятки тысяч зрителей – вот итог работы тюменских актеров в эти годы.
Не менее важную роль для страны театр сыграл в период, когда шло освоение нефтяных и газовых месторождений Западной Сибири. Он был первым на основных направлениях «битвы» за нефть и газ Тюменского Севера. Коллектив театра выезжал со спектаклями в северные города и поселки, на вахтовые участки и трассу Ханты-Мансийского и Ямало-Ненецкого автономных округов. Театр был востребован, и коллектив гордился своей ролью.

«У штурвала театрального корабля»

– Интересно, как и когда театр вошел в вашу жизнь?
– Человек становится тем, кем ему суждено стать: не будучи исконно связанным с театром, я с детства тяготел к искусству, а вокальные данные помогли с определением жизненного пути.
Однако между вокальным отделением Московского эстрадно-циркового училища и теат-ральным отделением Ленинградской высшей профсоюзной школы выбрал последнее. Мотивацией стала неосознанная тяга к театру и вполне осознанное стремление к городу, который ассоциировался у меня с непостижимой красотой, историческим величием и гениальными русскими художниками, артистами.
Оказавшись в Ленинграде, я окунулся в мир театра, благо стипендия (равная зарплате начинающего инженера после технического вуза) позволяла посещать спектакли и концерты. А учеба на театральном отделении не только подготовила меня в профессиональном плане, но и закалила морально.
Студенческие годы в Северной столице были замечательным периодом. Поэтому, когда в 1987 году мне предложили возглавить Тюменский драматический театр в должности директора, согласился не раздумывая. И вот уже 23‑й год служу директором театра.
Люди меняются – театр нет
– Театральный зритель в Тюмени – какой он сегодня? Отличается ли от того, что был несколько лет назад? Какие изменения произошли в зрительской аудитории?
– Как говорил один из персонажей романа Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита»: «Люди, как люди, они совсем не изменились за последние 2000 лет…» А если серьезно, то, конечно, зритель советского периода отличается от зрителя сегодняшнего. Тогда большую роль играл эзопов язык – говорим одно, имеем в виду другое, делаем третье. Да и информационное поле было более узким.
Сегодня в театр приходит много молодежи: студенты, старшеклассники, люди среднего возраста. Однако выскажу крамольную мысль: в наше время не очень востребован человек высокой культуры... Может, именно поэтому зритель ищет легкие незамысловатые постановки, которые не заставляют человека глубоко задумываться, переживать и сострадать. И это, к сожалению, естественно, потому что в жизни постепенно меняются ориентиры и даже герои. Но театр все-таки, несмотря ни на что, учитывая интересы людей, должен постепенно развивать вкус зрителя и поднимать планку театральной культуры. Язык искусства должен быть профессиональным и искренним. Драматургия – высокой и правдивой, а спектакли – нескучными.

Экзамен на профессионализм

– Какие годы для тюменского драмтеатра были самыми удачными? С чьими именами можно связать эти периоды?
– Расцвет жизни театра пришелся на 60–80‑е годы прошлого века. Этот период связан с такими именами, как Евгений Плавинский, Александр Калугин, Георгий Дьяконов-Дьяченков, Геннадий Баширов, Анта Колиниченко, Вилнис Пинтис. Нельзя не отметить работу Геннадия Колбина, Вячеслава Шабалина и многих других. Благодарность этим людям живет в сердцах зрителей и нас – тех, кто помнит их и служит в театре.
С середины 60‑х годов, а также 70‑х и до начала 80‑х на сцене шли такие спектакли, как «Виват, королева!», «Денис Давыдов», «Мария Стюарт», «Самозванец» режиссера Евгения Плавинского.
С началом перестройки жизнь страны стала меняться, с середины 80‑х на сцене театра появились новые названия – «Мастер и Маргарита», «Серая Мышь», «Тринадцатый председатель», «Смерть Иоанна Грозного» (Александра Цодикова). После некоторого спада, уже с середины 90‑х годов – спектакли «Эквус», «NON DOLET», «Жажда над ручьем», «Гарольд и Мод» (Алексея Ларичева); «Мирандолина», «Ангелы в Париже» (Владимира Воробьева); «Комедия в замке» (Владимира Меньшова); «Кадриль», «Пока она умирала», «Аделаида» (Андрея Лапикова); «Вишневый сад», «Ревизор» (Александра Горбаня). Многие из этих постановок многократно переходили из сезона в сезон, не теряя зрительского интереса.
– Работу в драматическом театре организуют не только тюменские режиссеры, но и гости из столицы и других городов. Откуда приезжают к нам творческие организаторы и сложно ли работать с «большими» режиссерами и художниками?
– За время моего директорства к нам приезжали режиссеры из Англии, Белоруссии, Грузии, из Москвы, Санкт-Петербурга и других городов России. Каждый новый режиссер – это некий экзамен и огромная профессиональная школа мастерства, особенно для актеров. Наша труппа всегда открыто принимает приглашенных постановщиков и с готовностью работает с ними (что нечасто бывает в других театрах).

Традиция – помнить

– Более 150 лет Тюменский театр радует зрителей. Какие традиции сохранились с давних времен? Есть ли современные, недавно появившиеся традиции?
– Для нас очень важна память о тех, кого уже нет с нами, но кто долгие годы отдавал себя и свое искусство зрителю. Почитание этих людей, наверное, самая главная традиция нашего театра.
К недавно образовавшимся традициям можно отнести памятные барельефы нашим актерам. Не так давно появился гимн и сайт театра, открылся и постоянно пополняется фонд театрального музея. Разрабатываются новые формы работы со зрителями с учетом возрастных категорий, создан клуб любителей театра «Театрал».
Отрадно отметить, что в 65‑летней истории нашей области есть и маленькая страничка Тюменского драматического театра, вписанная туда с душой.

Источник: http://www.tumentoday.ru/about_new.php?id=1909

Татьяна Шепелина

Когда в труппу приходит молодежь, изменяется вся картина мироздания. Начинает играть радужными красками, самоцветами... И ощущение, что жизнь прошла, тает и испаряется...
Актрисам нравится нравиться. Актрисы, особенно молодые, некрасивыми выглядеть не любят, и это понять легко. Да еще когда точеную фигурку обкладывают пышными формами рекордных степеней, да еще если персонаж подчинен сценическому амплуа ingenue-comique и по контрасту с подлинно добродетельными героинями ассоциируется с образом откровенной дурочки... Ну это по молодости. Вкус к таким ролям приходит быстро.
Сложно было Ольге Зотиной ввестись на роль Марьи Антоновны в гоголевский «Ревизор». Ведь спектакль уже был готов по форме, прошел около сотни раз, но как органично, в жанре сблизилась она с жизнью других гоголевских персонажей. Движенья угловатые, изломанные, смех несообразный, интонации далеко не стихотворные, мгновенья, которые другая бы поторопилась бегло обозначить и обойти, а она их длит, подчеркивает, фиксирует, ибо они позволяют очутиться по ту сторону лирики, и безоговорочно веришь, что Марья Антоновна — реально существовавшая в те времена барышня ее же среды.
Ольга столь резко обрисовывает сущность, характер, взаимные отношения дочки и матери, Марьи Антоновны и Хлестакова, что последующее уже нисколько не удивляет в ней вас... Нет, все-таки удивляет. Режиссер Александр Горбань предложил сцену после бегства Хлестакова, где чувствуется, что актриса на самом деле может быть и лиричной, и грациозной, а какое смятение в глазах... Актриса свой маленький шанс показать перепад напряжений от комизма до пленительной драматической меланхолии не упустила.
Как не прошла однажды мимо возможности, может быть, единственной, проявить нечто, не дававшее покоя где-то в тайниках души, что в литературе называют робкими мечтаниями, грезами... Когда вступительные заявления были уже поданы в два красноярских вуза, Ольга с мамой случайно оказались возле третьего — государственной академии музыки и театра. В папке волею случая залежались лишние копии нужных документов, сроки приемных экзаменов позволяли в случае провала продолжать атаковать другие учебные заведения, и мама сказала: «Попробуй. Ты ведь всегда любила выступать... Нет так нет». В школьной художественной самодеятельности Ольга, конечно, участвовала, возле ограды родного дома у себя в деревне представления с подружками устраивала, в КВН состояла, в гуманитарном классе училась... Но ведь этого мало. Хотя... Узнав подробно об условиях приема, Ольга вернулась в деревню и начала подготовку, но не суетливо, а вполне осознанно. Рука целенаправленно потянулась к книжной полке с любимыми томиками Цветаевой со стихами о быте любви тленной и о бытии любви вечной, Бунина с его бесстрашной и безоглядной правдивостью и искренностью во всем... Девочка была начитанной, что в наше время, согласитесь, факт почти ископаемый... Читала много, переживала за героинь, путешествовала с ними, радовалась, сокрушалась. Читать любила, потому и помышляла о филологическом факультете или инязе. Но предстояло не просто читать, а тонко прочувствовать, да еще и показать, насколько тонко. И много-много всяких «еще и еще». Во время творческих испытаний в числе прочего декламировала пушкинских «Бесов». Откровенно сознается, что такого страха напускала в строчке «страшно, страшно поневоле», а уж на словах «домового ли хоронят, ведьму ль замуж выдают» такой жути нагнала, что... рассмешила аудиторию. А между прочим, заставить публику, тем более приемную комиссию, слушать и живо реагировать, это то самое «еще», тот плюс в пользу абитуриента.
Самой значительной работой Ольги Зотиной в своем первом театральном сезоне стала роль Валентины в пьесе Александра Вампилова «Прошлым летом в Чулимске», обладающей неповторимым обаянием... Надо сказать, что режиссер спектакля Владимир Орел всегда следует за драматургом и потому никогда не проигрывает. Когда театры пытаются договорить то, что у автора дано лишь намеком, порываются обострить внешний драматизм, вампиловские произведения теряют свою прелесть и аромат, свою поэтику.
...Обычно в финальной сцене, когда отец допрашивает Валю, с кем она была, исполнительницы предпочитают ничем не выдавать волнения своей героини и с нарочитым безразличием произносят: «Не беспокойся... Я была с Мечеткиным... И пусть они больше ко мне не вяжутся». Тихие, но твердые слова звучат жестоким приговором в ушах несостоявшихся женихов. Еще бы! Когда свысока, когда с презрением... Ольга Зотина в этой сцене рыдает. С набухшими от слез глазами, со сдавленным голосом актриса не боится быть непривлекательной. Только что была миловидная девушка-куколка и вдруг: искаженное горем лицо... Юная, прекрасная Валя горько и безутешно рыдает над своей потерянной чистотой, над тем, что счастье было так близко, и тогда особенно остро ощущаешь весь трагизм совершенной ею ошибки... Знаешь, что внутри у девчонки израненная, истерзанная, но любовь. Любовь — загнанная в такие дебри, где ей душно и муторно. И еще боль. За весь Чулимск, за всю тайгу, которая держит — не убежишь. Актрисе естественнее было разрыдаться. Проще. Значит, убедительнее. Наверное, она знает, чувствует Валентину намного больше, чем просто толкователи драматургии.
Ольга Зотина родилась и выросла в селе Подсопки труднопроизносимого и не запоминаемого района Красноярского края. «О, Боже! Как мне это знакомо», — среагировала она, услышав на читке вампиловской пьесы «кур загони, телка накорми, да про баню не забудь». Полной общеобразовательной школы не было, пришлось уже в четырнадцать лет перебраться в интернат соседнего городка, закрытого по соображениям военной секретности. Ранняя самостоятельность выручала и в студенческом общежитии. Воспитанная вдали от урбанистических соблазнов и проблем, открытая, где-то наивная, неприхотливая, она постепенно обрела нужное для большого города качество — люди перестали ее пугать своими проявлениями. Прежде всего в быту. Нет, удивляться и обнаруживать она по-прежнему готова. И особенно в театре. Ольга признается, что в годы учебы приходилось подрабатывать, обживаться в различных коллективах, знакомиться с разным персоналом, но только сейчас она почувствовала себя среди своих, той же породы людей, понимающих, бедовых, одинаково увлеченных, близких по духу...
Профессиональным дебютом для Оли Зотиной стала роль девки Машки в «Потехе про Левшу» в постановке Александра Цодикова, на которую она была назначена с подстраховкой, то бишь в паре с более опытной актрисой. А что поделаешь — таков закон театра. Молодая, неопытная, только что со студенческой скамьи, мало ли что... Да и действительно были и слезы, и растерянность. В непритязательных комедиях от исполнителя порой требуется только обаяние молодости да точное выполнение мизансцен, но режиссер без всяких скидок начал погружать во все новые и новые задачи, эмоции, наделять характерными черточками... И Ольга Зотина, одарив героиню своим индивидуальным своеобразием, сумела стать и капризной, и застенчивой, и озорной, и встревоженной, в напряженном финале спектакля трогательной и беззащитной, а в результате — бесконечно влюбленной в своего Левшу простой русской девкой Машкой.
Поэтому, когда решался вопрос, кому поручить в русской народной сказке «Морозко» роль Любаши из бесконечной портретной галереи сказочных Настенек, Машенек, Василисушек, больших сомнений уже не было...
Окончен только первый сезон. Театр с его радушием и тайнами только начинается. Вытянет ли она еще один «счастливый» билет?

Сергей Белозерских

19 июня в Тюменском драматическом театре давали последний в 151‑м сезоне спектакль.
На площадке у центрального входа в здание театра артисты пообщались со зрителями, сфотографировались на память о сезоне 2008-2009 гг. Затем главный режиссер театра предложил всем присутствующим пройти в зал на просмотр спектакля «Дон Хиль – Зеленые Штаны» (режиссер Андрей Лапиков), премьера которого на большой сцене состоялась недавно.
151‑й сезон стал знаменательным в жизни театра, ибо он же стал первым сезоном в стенах нового здания. Закрывая его, к присутствующим со сцены обратился председатель комитета по культуре Тюменской области Евгений Негинский: «151‑й сезон в новом здании, на новой сцене был сложным. В биографии театра он стал, пожалуй, самым коротким по времени. У коллектива театра не было времени на разбег, на адаптацию и поэтому как результат – не только новые победы, но и огорчения. К несомненным победам можно отнести полный зрительный зал на последнем в сезоне спектакле».
Поблагодарив коллектив театра и актеров, главный режиссер Александр Цодиков отметил, что ушедший сезон не был простым и не принес тех побед, о которых мечталось, и выразил уверенность, что 152‑й театральный сезон будет более творчески насыщенным, плодотворным и успешным.
У любого театра есть доброжелатели и друзья. Таковые, бесспорно, есть и у Тюменской драмы. Эти люди, объединившись в «Тюменский деловой клуб» (ТДК), в течение сезона посещали театр, оценивали спектакли. На экспертном совете клуба решено вручить награды в различных номинациях, победителями в которых стали:
«Лучшая мужская роль» – Сергей Скобелев,
«Лучшая женская роль» – Ирина Тутулова,
«Открытие года» – Наталья Никулина,
«За честь и достоинство» – Анатолий Бузинский,
«Лучший спектакль» (номинация, включившая в себя еще две номинации: «Лучшие декорации», «Лучшие сценические костюмы») – «Собачье сердце» (большая сцена, режиссер Александр Горбань), «Козий остров» (малая сцена, режиссер Александр Цодиков).
Специальными дипломами от ТДК отмечены: главный режиссер театра Александр Цодиков – «За создание творческой атмосферы в работе Тюменского драматического театра», Владимир Коревицкий – «За содействие и укрепление связей бизнеса, общества и культуры Тюменской области». Теплые слова в этот вечер звучали со сцены в адрес спонсоров, деловых и информационных партнеров и, конечно же, зрителей. Ибо именно зритель – главный цензор, главный критик. Пока зрители ходят на спектакли – театр живет! От имени редакции желаем коллективу театра в дальнейшем новых творческих побед, а зрителям – волнующих и увлекательных встреч с тюменским театром.

Источник: http://www.tumentoday.ru/about_new.php?id=1386

Анна Заева

Говорят, переезд равен двум пожарам, и вот наш театр на собственном опыте проверил поговорку. Пожары, по счастью, в далеком прошлом, но переезд в новое здание, он в памяти свеж, словно вчера произошел, хотя свершился еще в ноябре. Столь часто о нем говорят, что он не перестает быть актуальным.
К тому же адаптация проходит сложно, новоселы до сих пор не ощутили это жилье полностью и окончательно своим.
В творческом отношении сезон был неинтересный, что тоже объясняют трудностями переезда и адаптации. «Не было побед, о которых мы думали, мечтали», - сказал на закрытии сезона главный режиссер театра Александр Цодиков.
В такой ситуации очень важно получить поддержку, чтобы не впасть в отчаяние и продолжить работу. Традиционная раздача наград от СТД и Дома актера чуть подсластила горечь поражений. Не всем, но хоть кому-то.
На закрытие давали последнюю премьеру, «Дон Хиль Зеленые штаны». Пока публика знакомилась с комедией Тирсо де Моли-на в постановке режиссера Андрея Лапикова, в фойе второго этажа, у входа в партер, собралась группа нарядных людей с букетами и пакетами. Это друзья театра, бизнесмены, члены «Тюменского делового клуба» пришли поздравить своих любимых актеров и режиссеров. Было видно, что волнуются, что событие для них особенное.
В течение сезона члены экспертного совета клуба смотрели спектакли и затем определили претендентов на награды. Представитель клуба Мария Шатохина со сцены объявила победителей в номинациях «лучшая женская роль», «лучшая мужская роль», «лучший спектакль», «открытие года», «за честь и достоинство».
И вновь, как и на предыдущем торжестве, с раздачей актерских премий, награды распределились на удивление справедливо. Лучшей актрисой бизнесмены назвали Ирину Тутулову, лучшим актером - Сергея Скобелева, среди новичков отметили Наталью Никулину, среди «ветеранов» - Анатолия Бузинского.
Да, не было побед, но были хорошие актерские работы. Лет пять назад я писала, что в театре драмы есть три актрисы, давно заслужившие награду, но, к сожалению, они не на виду, публика не знает их, а режиссеры словно забыли о них. Одна из актрис умерла, так и не дождавшись признания «самая лучшая». Но она была лучшей. Наталья Кутьмина (Манцурова). Немногим дан талант органичности, у Натальи Кутьминой он был. Она привораживала взгляд. И точно так же, без очевидного намерения завоевать публику, мирно властвуют над нею Елена Самохина и Ирина Тутулова.
В прошедшем сезоне небольшой репертуар Елены Самохиной пополнила работа в постановке «Прошлым летом в Чулимске», а Ирина Тутулова сыграла главную роль в «Козьем острове».
Когда труппа назвала Елену Самохину лучшей актрисой по итогам сезона, это - при всей закономерности результата - показалось мне чудом. Лишь одно огорчало: Ирина Тутулова ничуть не меньше достойна награды, а ее обошли. Хорошо, что деловые друзья театра своим решением усилили торжество справедливости.
Анатолий Бузинский спасал присутствием некоторые спектакли, как премьеры, так и старые постановки, перенесенные на новую сцену, за что ему особая благодарность. Сергей Скобелев продолжает оставаться в любимчиках, и это тоже правильно, потому что других кандидатов в любимчики у нас пока нет. Наталья Никулина удачно дебютировала в «Козьем острове».
В общем, все как должно быть. Только Владимиру Обрезкову ничего не досталось, его просмотрели во всех списках, пропустили. Обидно.
Из-за номинации «лучший спектакль» члены экспертного совета клуба долго спорили; в конце концов, решили разделить награду пополам: лучший спектакль на большой сцене и лучший спектакль на малой сцене. Это, соответственно, «Собачье сердце» и «Козий остров» (хочется добавить «во время репетиций ни одно животное не пострадало»).
Член наблюдательного совета клуба, директор бизнес-центра «Нобель» Елена Чуклина несколько раз смотрела «Козий остров», чтобы убедиться в своих предпочтениях. «Привлекает философия спектакля, взаимоотношения мужчины и женщин: то, что один мужчина может внести раздор в жизнь женщин разных поколений».
Надеюсь, для тех, кто не успел посмотреть «Козий остров», слова Елены Чуклиной послужат привлекательным анонсом. Следующий сезон начнется в сентябре. Он обещает стать еще более трудным, чем этот. Потому что проблемы остаются, а скидок на сложности переезда и прочие извинительные мотивы уже не будет.

Источник: http://www.tm-courier.ru/portal/portal/tk/default/CoreContentWindow?id=468565&cm=av&action=2

Елизавета Ганопольская

Тюменский драматический театр пригласил журналистов побывать на своей творческой кухне. 16 июня репортеры прогулялись по лабиринтам нового театрального здания, увидели декорационные цеха, репетиционные залы и даже наброски нового спектакля.

Роль проводника охотно взял на себя высокий, худощавый, холерического склада человек, чувствующий себя в театре как дома. Режиссер Александр Горбань сотрудничает с тюменскими артистами уже десять лет и даже новое здание успел неплохо изучить. Александр Николаевич уверен, что сейчас главная задача театрального коллектива превратить новое здание в настоящий театр. Обжить его, создать уютную, творческую атмосферу, заставить огромные пространства новостроя работать на себя, по правилам, которые устанавливали бы люди, а не стены.

Прогулялся с гостями и директор Владимир Коревицкий. У театра есть потребность быть ближе к зрителю, стать более понятным, открытым публике, пояснил Владимир Здзиславович идею экскурсии. Он с гордостью демонстрировал гостям сварочный и столярный, бутафорский и швейный цеха, обратил внимание журналистов на просторный задний двор театра, не исключено, что однажды на нем состоится представление, по аналогии с театральными вечерами "На задворках "Ленкома", придуманными некогда Александром Абдуловым.

В сварочном цехе главный художник театра Алексей Паненков показал ряд старомодных уличных фонарей - они украсят киевский Андреевский спуск в спектакле Горбаня "За двумя зайцами". В бутафорском цехе гостям представили заведующего, Вячеслава Анатольевича Шабалина, в чьей трудовой книжке - лишь одна запись: всю жизнь он проработал в тюменском драматическом театре. "Это же фактуры сумасшедшие! Люди, преданные театру", - восклицал Горбань, здороваясь, улыбаясь и фотографируясь в обнимку с мастерами.

В столярном цехе журналисты подсмотрели часть фанерных декораций к "Зайцам". Всеобщее внимание привлекли и детали из старого дерева, украшенные искусной объемной резьбой. Заведующий столярным цехом Валерий Коротков объяснил, что мастера реставрируют старинное зеркало, бытовавшее в театре с давних времен. "Могу сказать, что в этом цехе светлее, чем в старом… Оборудование все, кроме трех станков, новое…" - ответил Коротков на вопрос, как столяры обжились после новоселья.

В отдельном здании на заднем дворе театра помимо цехов расположена резервная дизельная подстанция, склад металла и гараж для театральной фуры, автобуса и микроавтобуса. Как сообщил Владимир Коревицкий, в скором времени театр обзаведется еще одним микроавтобусом "Форд" для небольших творческих выездов.

Гости тем временем переместились в основное здание театра: по лабиринтам светлых коридоров и лестниц, мимо огромных рулонов бумаги и золоченых колонн из какого-то сказочного дворца в светлый просторный зал с галереей во втором ярусе. На большом столе, усыпанном эскизами декораций, расставлены блюда с колбасами, красной рыбой, большая тарелка с пирожками - даже вблизи бутафорские угощения выглядят аппетитно, а уж на сцене производят вполне достоверное впечатление. Мастерская художников по декорациям напоминает музей - посетители официального музея в зрительском вестибюле, многое бы отдали, чтобы побывать здесь. Старинные (или "старинные"?) картины, макеты зданий и декораций, романтический портрет актрисы Марины Слепневой, теперь работающей в краснодарском театре, слепок человеческой руки, манекен без головы, множество плакатов и стенгазет, сделанных к праздникам и юбилеям.

На одном из плакатов - очень похожий портрет Нарине Манвелян, рядом стоит и сама заведующая декорационным цехом. Рассказывает, что театральные декораторы умеют делать все из всего. Сейчас вот работают над дохлым котом для "Лейтананта с острова Инишмор". Черного котика почти уже сшили из искусственного меха, но пришел режиссер Михаил Заец и велел выпустить животному мозги - теперь декораторы обмозговывают задачку.

Владимир Коревицкий рассказал, что театральные декораторы выполняют сейчас заказ тюменской киностудии "Первый ряд", которая снимает фильм по книге детского писателя Владислава Крапивина "Летчик по особым поручениям". Ну а когда журналисты добрались до швейного цеха директор предложил им делать заказы на костюмы любой сложности. Правда, сам он мастерством подчиненных не пользуется, Владимир Здзиславович предпочитает одеваться в зарубежных магазинах. Два швейных цеха оборудованы современными аппаратами, мало похожими на домашние швейные машинки. На вешалке - ряды плечиков с одеждой, помеченной фамилиями актеров, на столе - россыпь старых и новых "солдатских" пуговиц. Главный закройщик Галина Карпова работает над костюмом к "Лейтенанту с острова Инишмор", к ношенному свитеру из секонд-хенда притачивает спинку из камуфляжной ткани. Галина Николаевна работает в драмтеатре 5 лет, раньше 8 лет служила в тюменском кукольном театре, до того - 5 лет в театре Вышнего Волочка.

На четвертом этаже, где расположены мастерские портных, журналисты закрутили носами - пахло пирожками! Владимир Здзиславович предложил побывать в актерской столовой. Репортеры с неподдельным интересом рассмотрели меню (разнообразное, блюда выглядят аппетитно), обратили внимание на цены (весьма приемлемые), на вид за окном (раскидистые капители и театральная площадь) и едва не потеряли интерес к экскурсии. Спасло лишь обещание познакомиться с грядущей премьерой.

Уже наслышанные о новой постановке Михаила Заеца журналисты попали, наконец, к нему на репетицию. Пока "Лейтенант" на первой стадии - режиссер и актеры придумывают мизансцены в зеркальном зале, больше похожем на танцевальный. Владимир Обрезков возлежит на полу, опираясь на подушки, Валерий Рябков сидит возле низкого столика, на котором разложено бутафорской ружье "по старину". В корзинке неподалеку лежит старый игрушечный кот - голова болтается на паре ниток. Режиссер что-то объясняет Александру Кудрину и лежащему на полу Максиму Шабалину, вертя в руках деревянный крест, один из непременных атрибутов пьес ирландца Мартина Макдонаха. Едва журналисты освоились в просторном зале со световым окном на потолке, разглядели свои вытянутые отражения в зеркальной стене и собрались задать вопросы режиссеру Заецу, экскурсовод Горбань не выдержал и стал торопить всех дальше, даже актеров забрал у коллеги, чтобы показать гостям отрывок из массовой танцевальной сцены спектакля "За двумя зайцами".

По дороге к большой сцене Александр Николаевич пригласил заглянуть в свою комнату отдыха. Душевая, рабочий стол и даже двуспальная кровать. "Ложе кастинга", - сориентировался кто-то из участников экскурсии. Прогулка завершилась на большой сцене. Впервые в главный зрительный зал гости входили не через парадные двери, а через служебный вход, над которым большими буквами указано: "Тихо! Идет спектакль". Сейчас, правда, шла репетиция. Балетмейстер Эдуард Соболь работал над многолюдным танцем под украинскую песню в исполнении актеров Сергея Оленберга и Анатолия Бузинского. По настоянию Александра Горбаня актеры продемонстрировали танцевально-вокальную сцену, затем пару драматических эпизодов.

Беседа о театре, о том, как сделать его не просто красивым зданием, но Театром с большой буквы, закономерно завершилось проникновенным монологом о судьбе актера. Ведь несмотря на сложную слаженную работу огромного театрального механизма, малую толику которого журналисты увидели во время прогулки по закулисью, актер остается ключевой фигурой в театре. И ему важно обеспечить достойную жизнь - такие элементарные вещи, как здоровое питание, уютный дом, красивую одежду, достойный отдых. Иначе разве сможет измотанный, "загнанный как заяц или обозленный как волчара" актер пригласить зрителя на встречу с высоким искусством? Разве создаст режиссер "нежнейшие, кружевные, удивительно изящные вещи"?

Энтузиазм, с которым Горбань водил экскурсантов по закулисью, не объясняется желанием приезжего режиссера похвалиться новым театром или угодить администрации. Он происходит от желания зародить в публике уважение к непростому театральному труду. Сделать его понятным, не чужим, пояснить, из какого множества хрупких человеческих деталей состоит театральный механизм.

Ирина Пермякова

Праздничный транспарант на здании Тюменского драматического театра привлекает внимание прохожих и вызывает улыбку: «Дон Хиль – Зеленые штаны». Комедия! Премьера состоялась 14 мая на сцене большого зала.
Автор постановки – режиссер Андрей Лапиков. Тюменский зритель хорошо знает его спектакли «Мурлин Мурло», «Кадриль», «Пока она умирала», «Тартюф», «Аделаида». Тогда Андрей Викторович приезжал в Тюмень в качестве приглашенного режиссера, а сейчас он зачислен в штат нашего театра.
На недавнем фестивале «Золотой Конек» мне довелось пообщаться со зрителями, и они вы-сказывали пожелание: «Поставили бы что-нибудь из классики – веселое, занятное, сродни «Мирандолине». Была такая замечательная комедия по Гольдони про хозяйку гостиницы». Вот и случилось. Театр обратился к бессмертной классике и копнул глубоко – в 16-й век. Пьеса в стихах.
Андрей Лапиков испытывает симпатии к творчеству испанского драматурга Тирсо де Молина. Этот автор был популярен не только в свое время. В 50–60-х годах 20-го века его «Дон Хиль – Зеленые штаны» волновал порывом страстей советскую молодежь.
Буквально несколько слов о знаменитом испанце. Настоящее имя драматурга – Габриель Тельес. Годы жизни: 1571 или около 1583-1648. Сочинил он примерно 400 пьес, но сохранилось 80. «Дона Хиля» написал в 1615 году, лишь через 20 лет произведение было опубликовано. Тирсо де Молина разработал жанр религиозно-философской драмы и впервые драматизировал ставшую затем популярной в мировой литературе легенду о Дон Жуане.
Грозного командора с нечеловеческим голосом убедительно сыграл Владимир Обрезков, заслуженный артист Грузии. Всякий раз при появлении на сцене каменного гостя публика замирала. Зато много смеха вызвал слуга Караманчель в исполнении Валерия Рябкова. Режиссер ввёл в спектакль наших звезд – Вениамина Панова, Владимира Орла, Анатолия Бузинского, и они, как всегда, талантливо исполнили свои роли.
Любовный сюжет, который так лихо разыгрывается тюменскими актерами, интересен чехардой нелепиц и вихрем событий. Молодой дворянин обманул бедную девушку и уехал. Решил жениться на другой: она богата и, спору нет, прекрасна. Но не тут-то было! Темпераментная и большая выдумщица донья Хуана (арт. Татьяна Телегина) не сдается и не льет слезы. Она надевает черный парик, зеленые штаны – словом, выдает себя за мужчину по имени дон Хиль, а этим вымышленным именем назвался ее возлюбленный. Отважной героине в облике мужчины удается влюбить в себя соперницу – донью Инесс (Валерия Итименева), но… еще влюбляется и ее сестра, донья Клара (Ольга Игонина). Какой, однако, сердцеед, этот дон Хиль по прозвищу Зеленые штаны! Татьяна Телегина, сыгравшая главную роль, хороша в мужском облике, но в женском платье белокурая красавица неотразима.
Нелепые выдумки, одна другой круче, постоянно сменяются – успевай только следить, в какие еще ситуации попадут многочисленные персонажи «Дона Хиля». Режиссер ловко управляет событиями, страсти подкрепляются эмоциональными танцами под современные ритмы музыки, пародиями – такого уж точно не могла видеть молодежь 50–60 годов. Классика звучит по-новому – современно, свежо.
Необычное оформление сцены (чего только стоит огромная маска со светящимися время от времени глазами!), великолепные костюмы, да и лица артистов, загримированные так искусно, что они стали походить на маски, – все это впечатляет. А потом артисты являются уже в настоящих, а не нарисованных масках. Почему? Зрителю самому предстоит разгадать замысел художника.
Интересные режиссерские ходы, оригинальная сценография (автор – Светлана Архипова из Смоленского театра драмы) и замечательная актерская игра делают спектакль живым. Даже немного мистическим. Его не устаешь смотреть, хотя длится представление более двух часов. Правда, комедия на сцене чуть-чуть не обернулась трагедией из-за выдумок главной героини, но все закончилось счастливо. Любовь победила.

Елена Дубовская